Паралогизм научного познания психики и выход к новому психологического мышления

Реферат на тему паралогизм научного познания психики и выход к нового психологического мышления. Вооружаясь научными методами, заимствованными из арсенала других наук, и создавая собственные, сциентистской психология, однако, попадает в познавательную тупик. Выискивая решения своих кардинальных проблем (именно мировоззренческого, философского смысла), она оказалась в сфере паралогистського соображения. Анри Бергсон показал это по психофизиологической проблемы, но в целом их по крайней мере три. Сциентистской направлена психология, пренебрегая философскими принципами, оказывается на распутье в решении этих проблем своими методами. И начинает чувствовать, что нужно возвращаться к тому, чем она гнушалась, желая быть «психологией без всякой метафизики». Как философская, так и научная психология ищут свой предмет в исследованиях природы психического. Для определения ее детально сформулированы проблемы психофизического (психика и мир), психофизиологическую (психика и ее вещевой субстрат — мозг), активности психического (проблема творчества, самопознания и самосозидание). Психика и мир Очень просто мыслить границы психического в пространственных представлениях, устанавливать границы, где заканчивается человек, душа (внутренний мир) и начинается внешний мир как предметное ее окружения. Контуры тела человека очевидна основанием для такого разграничения. Тело имеет постоянные (учитывая физический рост) очертания любых движений, изменения положения и тому подобное. Эстетический взгляд сразу фиксирует эту границу. Тело может чувствовать боль во всех своих частях, но физического боли нет, когда выражаются внешние для человека предметы.
татуаж волгоград
В опыте жизни психическое оберегает себя, защищает свое пространство. Психологи специально исследовали, как ребенок овладевает контурами своего тела, как учится локализовать на нем раздражения, идущие от внешнего мира, как регулирует телесные и психические функции, вносить необходимые изменения в окружающую среду, делать его соответствующим своим потребностям. Как предмет психологии человек определяется антропологической единством души и тела: душа при этом понимается в телесных понятиях, а тело — в душевных (в частности, при характеристиках мимики и пантомимики). Но возникает вопрос: а что же такое человек, мир? Разве мир внешний не является одновременно и миром внутренним? Горизонт и далекие звезды, не говоря о предметах близкие, являются образами, которые возникают в душе, психике. Мир — это образ, созданный человеком, и в образ этот входит и сам человек. Она становится центром образа Вселенной — своеобразный сечение осей координат. Мое тело также моим образом, помещенным среди других образов. Как разделять в образе то, что является моим и не моим, что относится к внешнему миру? Вместе с тем есть основание разделить единый образ на два — тело человека и внешний мир. Тогда выступает гносеологическая проблема, имеющая свое сердцевина в возможности различных уровней психического своеобразно отражать внешний мир. На первый взгляд, ощущение и восприятие дают адекватный образ мира. Но опыт показывает, что этот образ меняется в зависимости от состояния самих органов чувств, организма, его психики в целом. Абстрактное мышление, поднимаясь к категориального постижения мира, теряет неисчерпаемое богатство его цветов. Мышление не может схватить целостности жизни, оно «кинематографическое» (А. Бергсон), оно змертвлюе, чтобы узнать. Критерий истины не может существовать в пределах познавательных способностей человека. Он должен выходить за эти пределы, то есть за пределы психики как индивидуального достижения, чтобы далее следовать к родовому, общечеловеческого, Божьего. В определении границ психического, то есть предмета психологии, происходит определенная пульсация. Психическое сводится к некой абстрактной идеальной точки, поэтому само тело человека выносится за пределы психического и даже противопоставляется ему или психическое как образ расширяется до границ внешнего мира, куда только достигают зрение и мысль. В этих систоле и диастоле происходит поиск природы психического, его закономерностей, этапов общего развития, индивидуальных особенностей и тому подобное. Чтобы поставить эту проблему более специально, ученые доискиваются отношений не между психикой и физическим миром в целом, а между психикой и частью этого мира, вещественным субстратом субъективности — мозгом. Последний берется всего в его функциональных, а также морфологических чертах, которые переходят друг в друга. Возникает психофизиологическая проблема, а более общее — отношение духа и материи. Психика и мозг В результате выхода психологии за пределы философии, попыток преодолеть психофизиологическую проблему вне философскими понятиями «субстанция», «атрибут», «модус» (как это было, в частности, в философии Спипозы), психологи поняли, что психофизиологическая проблема «зависла в воздухе», что телесное и душевное в своей специфике не имеют ничего общего между собой: телесное определяется в пространстве и времени, душевное — только во времени. Известны решения этой проблемы — параллелизм, взаимодействие, эпифеноменализм, наконец, оказываются, возводимых друг к другу и за пределы идеи паралелтагу выйти не могут. Взаимодействие возможна между структурами независимыми. Эпифеноменализм — откровенный параллелизм, который показывает, что телесное является ведущим, а психическое (душевное) следует за ним, что бывает с тенью предмета в движении. Тень не влияет на скорость движения, ведь она выражает то же движение, что свойственно предмета. Б. Эрдман посвятил этой проблеме обобщающий труд, хотя почти все выдающиеся психологи XIX и XX веков считали за честь коснуться данного вопроса. Психофизиологическая проблема имеет еще одну научную спецификацию, являясь идея локализации психических функций в мозге. Хотя эта проблема вечной для человеческого познания, но наука с жаром, вооруженная совершенной техникой (не забудьте, что это время техницизму, сциентизма), начала ее штурм. Было выдвинуто концепцию еквипотенцийности мозга: все его участки, части, структуры в равной степени участвуют в функционировании психического. Осуществляли экстирпацию любой части мозга (в частности у птиц), и психика при этом постепенно деградировала. Все вроде зависит от количества мозга, осталась неповрежденной. Было также выдвинуто концепцию узкого локализационизму, согласно которой определенные, четко ограниченные участки мозга отвечают за функции субъективно психического. Такие противоположные концепции были интегрированы в теорию функциональных органов мозга. Эти органы появляются (в частности как условные рефлексы) в определенных ситуациях и исчезают при определенных обстоятельствах. Наука пыталась функционально объединить мозг и психику. Но не будет ли это ограничением пространства телесного? Только мозг? А другие части тела? Они живут, являются составляющими человека. Она их бережет, питает, угождает им. Связывать психическую деятельность только с нервной системой — односторонняя и безнадежное дело! Незнание — не аргумент. Было добавлено еще теорию изоморфизма — о полном соответствии изменений в мозге и психике, но дело никак не продвинулось вперед. Если вернуться к предмету философской психологии, телесный атрибут и «мыслительных» (душа) получают свою единственную базу — субстанциальные отношения. Тогда и функциональные отношения получат новый идейного подкрепление. Этот функционализм получает статус, или форму жизненной активности, творческого самоопределения психического.